Тёмный лес. Мужчина бежал по нему, спотыкаясь о корни и цепляясь одеждой за сухие ветви, но всё равно продолжал бежать. Он знал: останавливаться нельзя. Пот крупными каплями стекал по лицу, грудь тяжело вздымалась, а серые глаза раскрылись в ужасе. Ещё чуть-чуть — уже виден просвет деревни средь деревьев. Оставалось каких-то пять шагов, и он будет в безопасности. Но…
Раздался ужасный звук чавканья, губы окрасились багровым.
Стук.
Старого Бадди посреди ночи разбудил стук в парадную дверь его хоть и скромной, но лучшей гостиницы города Фогленд. Да и единственной она была, что греха таить. Раньше, когда городишко был густо населённым, их тут плодилось на каждом углу! Но со временем люди стали покидать туманный городок за лучшей жизнью, говорили они. А ему… Ему некуда было уезжать: он всю жизнь провёл на этой земле, вырастил сына и понянчил внука. Жаль, что они так рано ушли из жизни. Поэтому помирать — так хоть на родной земле.
Старая дверца открылась, наполняя помещение тусклым светом подвесного фонаря на крыльце. Присмотревшись, старичок смог рассмотреть очертания фигуры мужчины и двоих его спутников, по росту предположительно детей. Слишком мало света было, чтобы рассмотреть их лучше, да и он, старый дурак, отвык от резких побудок и оставил очки на прикроватной тумбочке. Без них он плоховато видел. И пока старичок, щурясь, пытался разглядеть своих гостей, ночную тишину прорезал бархатистый голос.
— Простите за поздний визит, но не найдётся ли у вас комнаты для меня и моих детей? — чёрная фигура откинула капюшон, являя мне лик молодого мужчины двадцати пяти лет. Смуглая бронзовая кожа, словно огонь рыжие локоны волос, что переливались в свете свечи. Рядом с ним стояли две фигуры — его детей, если верить словам ночного визитера. Они так и остались в плащах, но даже по их очертаниям можно было предположить, что тот, кто повыше и крупнее в плечах, был мальчиком, только входящим в мир взрослых людей. А вторая фигура явно принадлежала юной деве, которая в будущем сведёт с ума не одного мужчину.
— Ох, ничего страшного, молодой человек. Всякое случается в жизни. — Мужчина отошёл от дверного проёма и пригласил пройти внутрь: негоже гостей держать на пороге, тем более в такой поздний час. — Комнатка у меня найдётся. На втором этаже вас устроит?
— Да, спасибо огромное! — молодой человек ярко улыбнулся, ведя под руку мальчика, а девочку взяв на руки.
— И всё же утолите моё любопытство, что же привело вас в Фогленд?
— Случайность, — увидев мою вскинутую в вопросе бровь, юноша продолжил: — Я странствующий торговец из гильдии «Гелион». И недалеко от вашего городка на нас напали разбойники, из-за чего повозка пришла в негодность, а мой верный скакун Яблочко был ранен. И теперь застряли мы в Фогленде минимум на неделю, пока гильдия не пришлёт новую повозку.
За разговором время быстро пролетело, и вот мы уже стоим возле обычной деревянной двери под номером четыре. Её обычно брали супружеские пары с детьми. Да, она не была господской комнатой, какие встречались в больших городах, но всё равно оставалась очень уютной. В ней было всё, что нужно для жизни: три кровати, шкаф, обеденный стол и своя личная уборная.
Юноша уложил девочку на одну из кроватей, пока второе дитятко отошло в уборную.
— Ещё раз извините за неожиданный визит и спасибо, что предоставили ночлег.
— Для этого и существует моя скромная гостиница.
— Сколько мы должны вам за ночь? — юноша начал рыться в сумке, ища кошелёк.
— Думаю, этот вопрос может подождать до утра. Вы все устали, да и я староват для таких ночных побудок. — После этих слов юноша подорвался, слова извинения почти снова слетели с его уст. — Да и если я верно понял ваш рассказ, вы задержитесь здесь более одной ночи. Так что завтра этот вопрос и обсудим. Спокойной ночи.
И я направился в свою комнатушку на первом этаже. До рассвета время ещё было.
Вместо привычных напевов птиц за окном разносились шум и гам, среди отголосков которых можно было разобрать: «Пропал!»
И хоть тело после ночной прогулки ломило, встать было нужно. Хотя бы поговорить с постояльцами: боюсь, они напуганы этими криками.
Продрав всё норовящие закрыться обратно глаза, он встал и направился к небольшому шкафу с вещами. Его выбор был прост: рубашка, штаны и жилет. Жилет, что он не надевал уже года два как, но сейчас у него были постояльцы, а значит, нужно выглядеть представительно.
Бадди, схватив с тумбочки очки, вышел из комнаты, но подниматься на второй этаж ему не понадобилось. Его постояльцы уже не спали, сидя в столовой его гостиницы. А из открытого окна доносились голоса.
— Кто на этот раз? — смуглый мужчина со скучающим лицом смотрел на своего собеседника. Словно ответ на вопрос его не интересовал, а задал он его лишь по форме, так, словно надо.
— Пьяница Виктор.
И на этом разговор угас, а люди вернулись к своим делам. Лишь одна девушка, прижимая к себе маленького мальчика, горько плакала. Это была Марта, что стала сейчас вдовой. Ведь все знали, что…
Серые глаза встретились со взором внимательных карих.
Бадди узнал всё, что было нужно, так что пора заняться гостями — работа не дремлет.
— Как спалось? Надеюсь, хорошо, — на лицо привычно легла дежурная улыбка.
— Спали хорошо! У тебя очень удобные матрасы, дедушка, — звонко, слегка подпрыгивая на месте, ответила девочка.
Теперь Бадди мог рассмотреть её лучше: рыжие волосы, что явно достались ей от отца, были заплетены в две косички, синие глаза сияли детской непосредственностью, а на курносом носике расположилась россыпь веснушек. Какой светлый ребёнок.
А вот второй…
Мальчик на вид лет четырнадцати-пятнадцати был хмур и молчалив. Он уткнулся в книгу, пока каштановые пряди спадали на лицо, всё норовя попасть в глаза.
— Я рад, — искренне улыбнулся я, наверное, впервые со смерти моей семьи. — И что же дорогие гости хотят на завтрак? Постараюсь выполнить все ваши пожелания, в пределах разумного, конечно. Вы же пожалеете старого старика, леди?
Девочка серьёзно на это кивнула и стала что-то нашёптывать отцу на ухо, при этом выглядя так мило.
— Две глазуньи, две чашки сока и одну чая, — ответил странствующий торговец. — И, господин…
— Этого старика величают Бадди, и давай опустим всяких господинов. Я же не дворянского рода, а простой люд.
— Тогда и вы зовите меня Дрого.
Я кивнул, обозначая, что услышал просьбу.
— Бадди, скажите, сколько мы вам должны за эту ночь и последующие шесть? — сразу перешёл к делу юноша. Я тоже когда-то был таким: всё время куда-то торопился, боясь не успеть.
— Две золотые. Все приёмы пищи входят в стоимость.
Порывшись в небольшом бархатном мешке, юноша достал монеты и вложил их в мою морщинистую руку.
— Ваш завтрак будет готов через пять минут. — Кладя золотые в карман брюк, старичок направился к неприметной двери, оставляя гостей одних.
Спустя несколько минут по всей гостинице разнёсся запах жареных яиц, свежего хлеба и травяного чая. Для кого-то завтрак был обычным началом дня, а для меня — небольшой передышкой перед неизбежным разговором.
Ведь я прекрасно понимал: как только тарелки окажутся на столе, Дрого снова поднимет на меня свои внимательные карие глаза. И вот тогда уже отмолчаться не получится.
Выставив блюда на поднос, я отворил дверь, направляясь к неизбежному. Девочка встретила меня яркой улыбкой и словами благодарности, мальчик даже не оторвал взор от книги. Но меня больше интересовал их отец.
И, уходя к стойке, я слышал шаги, следующие за мной.
— Бадди, я сегодня в городе заметил небольшую странность, — поставив ароматную чашку чая на деревянную поверхность, юноша присел за стойку.
— И что же это было?
— У вас пропал человек, но люди, они, как бы правильно выразиться… отреагировали непривычно. Даже слишком спокойно. Словно они… — он не торопился продолжать, внимательно следя за моими действиями.
— Привыкли, — закончил я его мысль.
Руки нервно перебирали предметы на стойке, лишь бы чем-то себя занять. А юноша предо мной читал меня как открытую книгу.
— Если вам неприятен этот разговор, то можем не продолжать, — сразу дал попятную Дрого.
— Нет-нет, что вы! Это моя была ошибка, что я не предупредил вас.
— Не предупредили о чём?
Между нами повисла тишина. Лишь детишки за столом гремели столовыми приборами, не понимая, какой разговор сейчас ведётся за стойкой.
Я понимал, что нужно сказать правду, но так боялся. Ведь, узнав её, они уйдут. Так, соберись, Бадди! Тебе что дороже: эти жалкие монеты или жизни людей?
— Сколько я себя помню, между жителями города ходит легенда, что тот, кто дойдёт до середины леса на окраине, — кивком головы я указал вправо, туда, где за домами начиналась дорога к проклятым зарослям, — получит исполнение своего желания.
Я помолчал, собираясь с силами, и продолжил:
— Звучит красиво, правда? Особенно для тех, кому в жизни уже почти не осталось за что держаться. Многие уходили туда. Кто-то от отчаяния, кто-то из жадности, а кто-то просто хотел проверить, правда ли лес способен исполнить самое заветное. Они пытались пробраться сквозь дикие заросли, но никто не возвращался обратно.
Юноша внимательно слушал меня, ловя каждый жест, каждое движение рук, каждый сорвавшийся вздох. От такого взгляда было не по себе. Казалось, он слышит не только слова, но и всё, что я пытаюсь оставить между ними.
— Те, кто видел, как люди входили в лес, говорили, что он пожирает их так, словно человека никогда и не существовало. Стоит путнику скрыться меж деревьев — и всё. Ни крика, ни следов, ни обрывка одежды. Только тишина. А после одни очевидцы седели, другие сходили с ума, становясь местными сумасшедшими, а кто-то не выдерживал и кончал с собой.
Я тяжело вздохнул. Эта история была слишком близка. Слишком глубоко пустила корни в мою собственную жизнь.
— Но горе не обходило стороной и родственников пропавших, — голос предательски дрогнул, но я всё равно продолжил: — Они говорили, что слышали голоса своих любимых. Ночью. На рассвете. Иногда прямо посреди белого дня. Голоса звали их прийти, обещали, что всё будет хорошо, что они ждут совсем рядом. И спустя время родственники тоже исчезали.
За всё время я так и не повернулся к юноше. Не смог. Будто стоило только встретиться с ним взглядом — и всё, что я так старательно держал внутри, окончательно треснет.
Плечи сами опустились, пальцы вцепились в край стойки. Старое дерево под ладонями казалось единственным, что ещё удерживало меня на месте. Историю я завершал тихим, надломленным голосом, почти шёпотом, словно боялся, что, произнеси громче, она снова оживёт перед глазами.
На несколько мгновений повисла тишина.
Даже детишки за столом притихли, перестав греметь приборами. Только где-то за окном всё ещё шумел город, будто там, снаружи, ничего не изменилось. Будто очередной пропавший был всего лишь частью обычного утра.
Тихо зашуршала ткань. Дрого поднялся со своего места, но не стал задавать новых вопросов. За это я был ему признателен.
— Благодарю за историю, — услышал я за спиной.
В его голосе не было ни праздного любопытства, ни насмешки. Только спокойная вежливость и что-то ещё, чему я не смог подобрать названия.
А дальше — шаги, детские голоса, скрип двери.
И тишина.
Я остался один.
Только тогда пальцы разжались, а ноги будто потеряли силу. Я медленно опустился на стул за стойкой и закрыл лицо руками. Больше сдерживаться не было смысла.
Горькие слёзы катились по щекам, застревали в седой щетине, падали на старые ладони. Сколько лет прошло, а боль так и не утихла. Гости лишь задели старую рану, невольно напомнив о тех временах, когда этот дом ещё жил и был наполнен детским смехом.
О тех временах, когда я жил, а не существовал.
